Как разрушали русский бизнес в XVII веке

Во второй половине 1630-х годов Новгород прочно застрял на задворках российской политики.

Речь Посполитая не тревожила новгородские владения, Швеция экономические отношения поддерживала. Но правильнее было бы сказать, что создавала видимость интереса к торговле с Россией.

Интриги Стокгольма были направлены против Архангельска, последнего торгового бастиона, способного принять иностранные суда. В этой связи шведское правительство уделяло большое внимание европейским купцам в Выборге и Ниене, вытесняя Новгород с поля международной торговли.

Центробежный процесс тормозило то обстоятельство, что Выборг и Ниен не могли договориться, как будут делить дивиденды после торговой изоляции Новгорода. В результате в начале 1638 года королевским указом Ниену было запрещено торговать с Европой (это закрепили за Выборгом). Только — с Новгородом.

Указ был абсолютно нерациональным. Зачем новгородцы повезут в крохотный Ниен свои товары, если оттуда их некуда транспортировать? В Выборг? Но это приведет лишь к удорожанию товара. К счастью, королева Кристина быстро поняла свою ошибку. 28 сентября 1638 она подписала новый указ, в частности, даровав Ниену право принимать корабли из Прибалтики, беспошлинно торговать не только с Новгородом, а со всей Россией и проводить те самые международные ярмарки, о которых мы уже писали. Это был удар по новгородскому бизнесу: ему навязали посредника, лишили инициативы.

10 медных пушек
Сохранившиеся и доступные документы указывают на то, что шведы в торговых делах с русскими были не очень-то расторопны. Проще говоря, при каждом удобном случае они начинали сутяжничать и волокитить самые простые начинания.

Например, Стокгольм по-прежнему был заинтересован в закупках русского зерна, а Москва просила оружия для переоснащения модернизируемой армии. В декабре 1634 года новгородский наместник воевода Иван Катырев писал царю: Объявили тебе, государю, на посольстве от шведской королевы Кристины послы ее Эрик Гюльденстерн, Ондреяс Буреус да Арент Спиринг о подарках: 10 пушек медных с станами и со всем запасом да 2000 мушкетов с приступными шапками и со всем надобьем. Их поставят де, государь, они все в твоем государевом городе в Ладоге по первому времени. В связи с этим Катырев спрашивал Михаила Федоровича, кого можно туда послать и каким образом принимать подарок.

Обольщаться бескорыстием шведов не следует. В записи переговоров с Шедингом от 27 июля 1636 года читаем: шведские послы говорили о том, что царское величество жаловал в прошлых годах. Благоволил он бывшему государю их, Густаву Адольфу королю, и на нынешнюю бы государыню их, Кристину королеву, в своем государстве покупать у Архангельского города давал бы покупать всякие хлебные запасы по своей цене. За это приказано от государыни их, Кристины королевы, царскому величеству бить челом и объявить за то в подарках 10 пушек со всеми пушечными запасами да 2000 мушкетов со всем, что к тому надобно. Ты — мне, я — тебе. Все очень просто.

В Москве отлично понимали, что хлеб отдают задешево. В той же июльской записи есть пометка. В 1631—1633 годах дано хлебных запасов приказчикам государя вашего шведского Густава Адольфа короля, на 105 595 рублей 5 алтын полдве деньги. А только было нужно за тот хлеб взять деньгами против продажи 187 222 рубля 31 алтын 4 деньги. И не додано за продажи государем вашим, Густавом Адольфом королем, на агентах и на приказчиках 81 627 рублей 26 алтын полтри деньги, кроме царского величества таможенных четвертных пошлин. А пошлин на великого государя нашего доводится с того со всего хлеба, что покупали государя вашего приказчики в городах Московского государства сами и что им давали у Архангельского города из государева из покупного хлеба, больше 30 000 рублей. Таким образом, пушки и мушкеты были отнюдь не безвозмездным даром. Шведы поставками оружия рассчитывались по долгам.

Поспешай, не торопясь
Может показаться, что в приведенном эпизоде содержится противоречие с ранее сказанным о том, что Россия и Швеция питали друг к другу значительное недоверие. Во всяком случае, шведы определенно должны были понимать, что изоляцию от Балтики русские не потерпят. Значит, война неизбежна. Зачем же тогда вооружать Россию? Зачем помогать в модернизации армии?

Во-первых, Швеция, тратившая колоссальные деньги на развитие собственных вооруженных сил и ввязавшаяся в Тридцатилетнюю войну, испытывала серьезные экономические трудности. Она напрямую зависела от поставок продовольствия из России. Во-вторых, Стокгольм слишком уверовал в непобедимость своей армии и в свое превосходство над Москвой в организации и оснащении вооруженных сил. Справедливости ради следует сказать, что это не была самонадеянность. Так оно и было в XVII веке.

Вместе с тем шведы использовали малейшую возможность, чтобы затянуть расчеты. В частности, по рассказанному эпизоду с пушками и мушкетами в грамоте новгородского воеводы Катырева была пометка: Шведские, государь, послы дьяку Федору Дружинину сказали, что де, государь, мушкеты и с приступными шапками давно в Орешке, а чают они, государь, что и пушки со станами и со всем надобьем тоже в Орешек пришли. Но зимним де, государь, путем везти это все они не могут, и будут те пушки и оружие со всем надобьем поставлены весной первым водным путем в город Ладогу. Однако, государь, они подлинно сказать не могут, в котором месяце и числе пушки и оружие в Ладоге будут. А как де, государь, ореховской воевода то оружие из Орешка учнет отпускать, они де, государь, велят ему с нарочным гонцом нам, холопам твоим, весть подать. Очень сомнительно, чтобы 10 пушек и мушкеты легче было перевезти из Орешка зимним трактом, который наиболее интенсивно использовался купцами обоих государств, чем дожидаться (с ноября!) начала навигации.

Эх, дороги!
И раз уж дело коснулось дорог, следует сказать, что на шведском направлении они были в ужасном состоянии. Знакомый нам Андриан Селин в монографии «Историческая география Новгородской земли XVI—XVIII вв.» (2003) пишет: «Участок дороги от Тесовской пристани до Новгорода был в плохом состоянии. В 1631 г. полку немецких солдат, который должен был набрать находившийся на русской службе подполковник Генрих фан Дам, было предписано идти в Московское государство через Псков: «А с рубежа б идти им ко Пскову водяным путем или куда Государь укажет; а к Нову де городу с Иван-города идти нельзя, дорога добре худа, солдатам пешим идти будет скучно». А в 1633 г., когда на Тесовскую пристань прибыл большой груз «лат и железных шапок», возникли сложности с его транспортировкой. С Тесовской заставы сообщали: «А латы, государь, в бочках, а бочки грузные, сею [Ивангородской — А.С.] дорогою к Новугороду тех бочек не провезти»… Возможно, сохранение Ивангородской дороги в плохом состоянии было и умышленной акцией русского правительства в целях таким дешевым способом отчасти обезопасить границу со Швецией».

Между тем до заключения Столбовского мира Ивангородская дорога была важнейшей торговой магистралью, связывающей Россию и Швецию. Однако именно по ней Якоб Делагарди привел свои войска в Россию, когда собирался помогать нам в войне с поляками. По ней после оккупации Новгорода к Делагарди прибывали подкрепления, продовольствие, оружие. Понимая значение этой коммуникации, Делагарди в 1612—1613 годах мобилизовал русское население на ремонт участка дороги, проходившего по Мшинским болотам.

Получается, что мы действительно не были заинтересованы в ее исправном состоянии. Данное предположение подтверждает военный атташе шведского посольства в России Эрик Пальмквист, который 40 лет спустя писал в своих «Заметках о России»:  Эта дорога почти сплошь идет по замерзшим болотам, едва только проходимым летом, особенно от селения Мокрицы до Новгорода, где дорога идет по очень топким и опасным местам... В зимнее время дорога эта, напротив, гладка и ровна, как специально устроенный ледяной каток.

Следовательно, если и в 70-е годы дорога оставалась непроезжей, предположение Селина может рассматриваться как верное. Не ремонтировали, потому что для наступления не имели достаточных сил. А при возможном наступлении шведов раскисший тракт стал бы естественной преградой.

Второй игрок
Однако вернемся к изучению характера взаимодействия русских и шведских дипломатов и предпринимателей в середине 30-х и в 40-е годы XVII века. В одной из предыдущих публикаций была приведена жалоба посланника королевы Швеции Филиппа Шединга на злоупотребления новгородских таможенников. Не только на них. Он писал в Стокгольм в 1636 году: Подьячие в Великом Новгороде новое затеяли: со всякого извозчика, который из-за рубежа с немецкими товарами приедет, берут по 25 копеек, а потом, как захотят торговые люди, чтоб их товары вперед (дальше. — Г.Р.) повезли, извозчики берут те деньги с торговых людей. Итого со 100 телег больше 50 ефимков будет. И от того наше подданное челобитье, потому что те новые уставы нам тяжко нести. Пусть господа великие послы у его царского величества о том просят, чтоб такие и иные тягости отставлены были.

Надо полагать, царь Михаил был не очень доволен ведением новгородских дел. В 1635 году он направил в Новгород воеводой князя Петра Репнина, через два года его сменил князь Юрий Сулешов, еще через два — князь Андрей Хилков. Последний был царским другом, успел послужить главным судьей в Патриаршем приказе.

Однако Хилкову не повезло. Буквально в год приезда в Новгород Россию поразил неурожай. Хлеб подорожал в несколько раз. Хилкову удалось погасить народные волнения за счет приостановки поставок зерна в Швецию, запрета на скупку хлеба спекулянтами и распоряжением о том, что хозяева крестьян обязаны заботиться, чтоб последние не голодали.

Примерно к 1640 году на российской торговой площадке оформил «прописку» еще один сильный игрок — Голландия. Сперва они попытались, как и шведы, наладить закупки нашего хлеба. Однако царь им в этом отказал. Тогда голландцы зашли с другой стороны и начали строить в России предприятия. Например, Андрей Виниус к 1637 году построил в Туле четыре оружейных завода. Были и другие проекты, которые вкупе пробили брешь в хлебном запрете.

Зерно потекло из России по двум каналам. Как пишет Нефедов в статье «Реформы середины XVII века» («Вопросы истории», 2004, № 4), русские купцы стали все активнее протестовать против иностранного засилья в торговле, жалуясь, что «иноземцы проникли внутрь Московского государства, они покупают дворы в городах, держат на них свои товары, не заявляя о них в таможню, продают свои товары в розницу, чем у русских «торги отняли». Такие массовые челобитья повторялись много раз, в 1635-м, 1637-м, дважды — в 1639-м, в 1642-м, 1646-м годах. Купцы и посадские люди жаловались на свое «конечное разорение» и все настойчивее просили закрыть внутренние районы для иноземной торговли».

Кризис назревал. И это касалось уже не только Новгорода...

Геннадий РЯВКИН