Как родилась идея построить Иверский монастырь

В очерке «Не ко двору гости» («НВ» от 27 января) был упомянут патриарх Никон, содействовавший получению в 1656 году братией Иверского монастыря бывшей площадки шведского двора в Новгороде. Шведские купцы в связи с началом военных действий между Россией и Швецией были выселены с Ярославова Дворища, где находился их двор.

На первый взгляд, логика передачи шведского двора в собственность монастырю довольно проста. Иверский архимандрит Дионисий пожаловался патриарху, что монастырский двор в Новгороде совсем обветшал («огнил», как писано в прошении), и самый рациональный выход из этой ситуации — дать монастырю «в припуск» находившийся по соседству на Ярославовом Дворище освобождающийся «немецкий двор». Что и было сделано.

Возможно, это и было причиной. Но скорее всего, только поводом. Ибо патриарх Никон являлся инициатором создания на Валдае Иверского Святоозерского Богородицкого мужского монастыря. Это было его детище, и первосвященник российский, можно предположить, особо пекся о его благополучии. Кроме того, до патриаршества Никон был новгородским митрополитом.

Однако нужно совсем не знать характер этого человека, чтоб заподозрить его в сентиментальности. Это был политик до мозга костей: трезвый, расчетливый, умный (причем ум его был направлен на благо России) и холодный. Митрополит Макарий в своей классической «Истории Русской церкви» писал о нем:

«Патриаршествование Никона составляет эпоху в истории нашей Церкви. При нем началось соединение двух частей ее, двух бывших митрополий, Западнорусской, Киевской, и Восточнорусской, Московской, которые разделены были около двух столетий… Никон первый начал называться патриархом «Московским и всея Великия, и Малыя, и Белыя России». При нем и при его главном участии действительно началось вполне верное и надежное по своим основам исправление наших церковных книг и обрядов, какого прежде у нас почти не бывало, продолжавшееся и при его преемниках, и вслед за тем начался и русский раскол глаголемого старообрядства, продолжающийся доселе… При Никоне чаще, чем когда-либо, происходили сношения Русской церкви с Греческою по делам церковным; чаще, чем когда-либо, приезжали к нам высшие греческие иерархи, и при их участии совершались у нас такие Соборы, каких ни прежде, ни после у нас не бывало. Да и сам Никон, с его необыкновенным умом и характером и с его необыкновенною судьбою, представляет собою такое лицо, которое резко выдается в ряду других наших патриархов и всех когда-либо бывших в нашей Церкви первосвятителей».

Сейчас придется сделать довольно пространное отступление. Но оно необходимо, чтобы понять, насколько всё взаимосвязано в истории: передача торгового двора, учреждение монастыря, дареная туда икона. История проста только в школьных учебниках и рассказах экскурсоводов…

Путешествие на Соловки
Итак, в начале 1652 года Никон, тогда еще новгородский владыка, по поручению царя Алексея Михайловича поехал в Соловецкий монастырь, чтобы перевезти оттуда в Москву мощи святого Филиппа, московского митрополита, лишенного сана и якобы убитого по приказу Ивана Грозного в 1569 году. В 1591-м прах Филиппа был захоронен в приделе Спасо-Преображенского собора Соловецкого монастыря.

Как говорит «Житие святителя Филиппа», в 1646 году, 29 апреля, были присланы из Москвы к соловецкому игумену Илии две грамоты от царя Алексия Михайловича и Святейшего Иосифа, Патриарха Московского. Означенными грамотами повелено было: мощи святителя Филиппа открыть и положить в новую раку. Если же одеяние его окажется ветхим или истлевшим — облачить в новое и из-под паперти перенести в Преображенский собор. И хотя мощи Филиппа находились в соловецком соборе еще почти шесть лет, решение об их переносе в Москву было неизбежно.

Молодой царь проводил линию на укрепление Русской православной церкви, испытывавшей сильнейшее давление католичества с Запада (Речь Посполитая) и Севера (Швеция). По его указам 1646–1650 годов были последовательно ограничены контакты православных россиян с католиками, запрещены посещение православными костелов и кирх (католикам, соответственно, наших церквей), ввоз книг, изданных за границей, и т.д. Готовилась церковная реформа. Нужны были новые кумиры. Одним из них должен был стать ревнитель церкви митрополит Филипп Колычев. В 1651 году Алексей Михайлович направил в монастырь Молебное послание к святителю Филиппу: Молю тебя и желаю пришествия твоего сюда, чтобы ты разрешил согрешение прадеда нашего, царя и великого князя Иоанна, совершенное против тебя нерассудно, завистью, несдержанною яростью, ибо твое на него негодование как бы нас делает сообщниками его злобы. Хотя я и не повинен в досаждении тебе, но гроб прадеда постоянно убеждает меня, приводит в жалость. Слушая о твоем житие и страданиях, мучаюсь совестью, что ты со времени изгнания твоего и доныне пребываешь вдали от твоей святительской паствы. И ради этого преклоняю сан мой царский за согрешившего против тебя, да отпустишь ему согрешение своим пришествием к нам… — и послал на Соловки Никона.

На обратной дороге, рассказывает летопись Иверского монастыря, в сонном видении, ему (Никону. — Г.Р.) явился святой Филипп и благословил его намерение о построении обители на Валдае. Романтично, конечно. Хотя существуют большие сомнения, что Никон возвращался в Москву в столь мечтательном настроении.

Гости с Афона
15 апреля 1652 года, когда Никон еще был на Соловках, умер патриарх Иосиф. В окружении царя стремительно закручивалась интрига на предмет того, кто станет преемником. Одна группировка прочила на святой престол настоятеля московского Благовещенского собора Стефана, царского духовника. Другие говорили о новгородском митрополите, который тоже имел огромное влияние на молодого царя.

В «Истории Русской церкви» читаем: «Никону пророчили патриаршество еще в то время, лишь только он сделался митрополитом. Сохранилось сказание, что когда он, прибыв в Новгород, поехал в Хутынский монастырь к проживавшему там на покое своему предместнику, митрополиту Аффонию, мужу святой жизни, но по старости и беспамятству добровольно оставившему свою кафедру, и начал просить у него себе благословения, то Аффоний отвечал: «Ты меня благослови», и после долгого препирательства между ними об этом сказал наконец: «Благослови меня, патриарше». Никон заметил: «Нет, отче святый, я грешный митрополит, а не патриарх...». «Будешь патриархом и благослови меня», — пояснил свою мысль Аффоний и действительно первый принял благословение от Никона, а затем благословил его». Тоже красиво (как и сон Никона) и мало похоже на правду.

Расположение Алексея Михайловича новгородский митрополит заслужил благодаря успешной дипломатической работе. Он несколько лет вел переговоры с делегатами Иверского монастыря на Афоне (Грузия), основанном в 980 году, одной из главных цитаделей Константинопольской православной церкви, поддержки которой добивалась Москва в то время. Планы русского царя были таковы, чтобы присоединить к России Украину, Молдавию, Белоруссию, а также противостоять экспансии крымских татар и турок. И в том и в другом действенную помощь могла оказать Константинопольская церковь, имевшая высокий авторитет в православном мире.

Самое интересное, что контакты инициировали сами ивириты, прибывшие в Москву еще в 1639 году. Формально, чтобы попросить царя о возобновлении жалованной грамоты, то есть пожертвований. Фактически же они привезли от Матея Басараба, румынского союзника Богдана Хмельницкого, просьбу о помощи. Но царствовавший Михаил Федорович невнимательно отнесся к этому, перепоручив переговоры своим советникам. Обиженные ивириты вернулись домой ни с чем.

Вторично они собрались в Москву только через семь лет, когда на царстве уже был Алексей Михайлович. И вновь монахи просили пожертвований и жалованную грамоту. По совету Никона, который был тогда архимандритом московского Новоспасского монастыря, царь удовлетворил обе просьбы и даже дал грамоту на беспрепятственный проезд по России. В благодарность за это (хотя не исключено, что по просьбе Никона) ивириты обещали в следующий приезд привезти список самой почитаемой православной иконы Иверской Божией Матери Портаитиссы (XI век), то есть вратарницы (с греческого), так как икона помещалась над воротами монастыря.

Икону привезли в Москву 13 октября 1648 года, что удостоверили двумя грамотами — царю и архимандриту Никону. Не патриарху Иосифу, как было бы логично! А это означает, что уже тогда Никон был в фаворе у царя. Еще одно подтверждение: в марте 1649 году он получает назначение в Новгородскую митрополию, вторую по значимости в России.

К чему этот длинный рассказ? Только к тому, чтобы продемонстрировать сложность и хитросплетения исторических событий, вроде бы отстоящих друг от друга далеко и не связанных. Между тем в Православной энциклопедии читаем: «В Посольском приказе иером. Корнилий сообщил… о полученном в стане запорожского гетмана Б. Хмельницкого известии, что молдав. господарь Василие Лупу намерен поддержать борьбу казаков против польск. короля». Вот ключ к назначению Никона в Новгород! За его успешную дипломатию! Ведь уже летом 1649 года Хмельницкий, целый год громивший поляков, обратился к Алексею Михайловичу с просьбой присоединить к России левобережную Украину.

Кстати, в Новгороде Никон сразу развил бурную деятельность. По его приказу был отремонтирован Софийский собор и построена Крестовая палата. В Хутынском монастыре открыли типографию и уже в 1649 году напечатали переведенную с греческого «Диоптру жизни человеческой», сборник поучений о суетности светской жизни…

*   *   *

Следствием царского расположения, смею предположить, была идея Никона заполучить список с афонской реликвии в Новгород. Но как? Он размышлял об этом долгих три года. И только в 1652 году, когда Алексей Михайлович писал ему на Соловки: Возвращайся, Господа ради, поскорее к нам выбирать на патриаршество именем Феогноста. Без тебя ни за что не примемся. А ты, владыко святый, помолись, чтоб Господь Бог наш дал нам пастыря и отца, кто Ему, Светлому, годен. Ожидаем тебя, великого святителя, к выбору. И далее самое важное: Имя сего мужа три человека ведают: я, казанский митрополит да отец мой духовный, — Никон понял, что речь идет о нем. Тогда, вполне вероятно, и приснился ему чудесный сон об основании на Валдае Иверского монастыря — под драгоценную икону.

Отметим, Никон стал патриархом 25 июля 1652 года. Первые две церкви в Иверском монастыре были построены уже через год — деревянные, правда.

Геннадий РЯВКИН