Спустя 23 года после вывода советских войск из Афганистана не утихают споры о том, было или не было ошибкой ввязаться в эту войну

Юрий ВЫГОВСКИЙ попал в Афганистан в 1986 году в возрасте 24 лет и чине старшего лейтенанта, а покинул эту страну спустя два года капитаном. Новое звание Юрию Владимировичу присвоили за мужество и храбрость.

Покидая в 86-м Афган, Выговский оставлял за плечами 44 боевых выхода, 4 рукопашных боя и друзей, которых в этих чужих горах он находил и терял.

Ценою жизни
О двух годах, проведенных в Афгане, Выговский и сегодня рассказывает громко, эмоционально, красочно и встревоженно, словно он вернулся из этой страны совсем недавно.

В апреле 1986 года обстановка в Афганистане обострилась. Активные боевые действия духи начинали каждую весну, но в этот раз вся атмосфера в стране говорила о том, что весна 86-го — не чета любой другой. Воздух перестройки уже начал пьянить всех и вся. Горбачев впервые заговорил о возможности вывода войск из Афганистана, и духи отреагировали на эти разговоры созданием массы новых бандформирований. Агентурная разведка донесла, что в кишлаке Баладжари на дороге Кундуз-Файзабад собралось около 15 духов. Сырой ночью 50 советских солдат отправились в этот кишлак, чтобы блокировать там душманов и не дать им уйти в горы. Попутно была намечена и другая операция: ещё 30 человек должны были в освобожденном кишлаке запастись топливом. Вторая часть задания была не менее важной, чем первая: советские солдаты уже начали отапливать свои землянки непригодной к использованию по прямому назначению резиной. Ночью в Афгане температура опускалась до минус 5 градусов, и дышать паленой резиной представлялось более заманчивым, чем дожидаться подвоза топлива и околевать от холода.

— В итоге обнаруженные разведкой 15 духов оказались частью большого каравана в 300 человек, который стоял в кишлаке, — разводит руками Выговский. — Триста человек «белых аистов» — духов, подготовленных в пакистанских лагерях и вооруженных до зубов! «Белыми аистами» их называли, потому что они одевались в черные халаты и белую чалму. Даже на маскировку плевали. И вот с ними-то мы и столкнулись с нашим скромным боекомплектом.

Сам Выговский оказался в числе военнослужащих, в чьи задачи входило добыть топливо. На них-то и обрушился почти весь огонь душманов. Это было страшное побоище, но ситуацию ценой своей жизни удалось спасти прапорщику Сергею Абрамкину, управляющему БТРом. Он выехал на середину площади с целью перекрыть обстрел корпусом машины, затем попытался открыть огонь по душманам из штатного пулемёта, но тот оказался неисправен. Тогда Сергей высунулся из люка и стал стрелять по противнику из личного оружия. За те несколько минут, что прапорщик вёл огонь, советским солдатам удалось отступить и закрепиться по окраинам. Затем на подмогу подошла бронегруппа. Всего в бою погибло 15 человек, 12 были ранены.

На следующий день «Голос Америки» сообщил о том, что в результате крупного столкновения с моджахедами было уничтожено около 150 человек отборной горной пехоты и шесть танков.

«Откуда шесть танков?» — смеялись затем советские военные. Война: и смерть, и смех — всё рядом.

Пять властей
Это была война командиров взводов и командиров рот. Каждый сидит на своём небольшом куске земли, и его солдаты выживают так, как командиру удастся договориться с местными. Например, о продовольствии или о своевременном оповещении командира о приходе в кишлак «белых аистов». От умения договариваться с местными во время гражданской войны жизнь советских солдат зависела напрямую.

— Этот феодализм, умноженный на ислам, как он нас шокировал! — вспоминает Юрий Владимирович. — Не тот феодализм с киноэкрана, а тот, когда человек приходит к тебе в обувке, сделанной из автомобильной шины. Тот, когда килограмм соли стоит, как машина, а средняя продолжительность жизни — 40 лет, потому что ни одного врача на уезд нет. Как каждое отдельное ущелье далеко от остальной жизни! Те события из истории афганской войны, о которых говорил весь мир, в нашем ущелье могли казаться лишь пустым звуком.

Если на минном поле подорвалась корова, местные требовали от советских войск денежной компенсации. Объяснить им, что не стоило воровать ограждения с этого минного поля, было практически невозможно. Приходилось находить другие аргументы. Корова стоит 200 афгани, а мина — 250. Кто тут кому ещё должен остался?

В каждом уездном кишлаке имелось несколько не подчиненных друг другу представителей власти, и советским солдатам к этому тоже было долго не привыкнуть. Командир батальона пехотного полка, командир госбезопасности, командир милиции, губернатор и секретарь парткомитета. И все пятеро представляли разные течения в Народной демократической партии Афганистана, у каждого была своя силовая группировка, но каждый, естественно, искал благоволения командира советского батальона. То же и с местными: чуть что — бегом к советскому командиру. Подорвалась корова на минном поле — выплачивай нам, командир, 200 афгани. Объяснить местным, что не стоило воровать ограждения с этого минного поля, было практически невозможно. Приходилось находить другие аргументы. Корова стоит 200 афгани, а мина — 250. Кто тут кому ещё должен остался?

Чувствовать себя в полной безопасности в Афганистане мог только врач. Батальонный фельдшер, служивший вместе с Выговским и закончивший медицинское училище акушерства и гинекологии, перемещался по уезду безбоязненно даже ночью, потому что оказывал помощь всему местному населению, и  в том числе принимал роды.
Другим военным приходилось сложнее.

— Вот ведём мы боевые действия, произошла заминка, — хмурится Выговский. — К нам бегут местные мальчишки, и происходит следующий обмен: мы им даем по два кусочка сахара, а они берут у нас фляги и наполняют их водой. Подбежал к нам один такой пацан, взял сахар, взял флягу, через некоторое время смотрю, бежит он обратно, но не к нашей БМП, а через одну. Ну, я думаю, что перепутал он, и вдруг этот паренек размахивается и шагов с 10—15 кидает не флягу, а противопехотную мину. Пять человек наших нет. И это все ребенок сделал.

Болит моя душа
Памятник новгородцам, погибшим в Афганистане, установлен в парке 30-летия Октября и представляет собой строгий чёрный крест на постаменте. Юрий Владимирович с такой трактовкой памятника не совсем согласен. «А как же мои узбеки, с которыми вместе воевали, — думает он, — они же мусульмане, что им этот крест». По мнению Выговского, более уместна на памятнике была бы советская звезда, ведь именно она объединила всех сражавшихся и погибших в этой далекой стране.

На вопрос: не мешала ли вера «его узбекам» воевать с афганцами, Юрий Владимирович смеется:

— Да моему узбеку дай пулемет, он полкишлака духов расстреляет! — Затем говорит серьёзно: — У нас вот что было: старослужащий узбек стал как-то гнобить молодого русского, заставлять его что-то делать. И в этот момент  захожу в землянку я, мне тогда 25 лет было. Увидел все это, разозлился страшно, сорвал железную дужку с кровати и этой дужкой с размаху по лицу узбека и ударил. Всё. Исчерпали инцидент. А через несколько дней, когда мы с ними бежали по склону, уходили от пулеметного огня, я подвихнул ногу. Сбросил бушлат с непрочитанными письмами, но быстро бежать всё равно не смог, ребята мои добрались до укрытия раньше меня, кинули там вещи и вернулись под огонь за мной. Это дорогого стоит. Ненависти не было у нас.

Душманы — члены нерегулярных вооружённых формирований, мотивированных радикальной исламской идеологией. Советские солдаты часто в быту употребляли для их обозначения жаргонное слово «духи»

С ветеранами Афганистана Юрий Выговский старается встречаться ежегодно, специально ездит для этого в Подмосковье. Брошенными и преданными на этой войне себя они не считают и сходятся во мнении: мужчина, если понадобится, должен суметь пройти через войну. Если он этого не может — что-то не так в его цивилизации.

Зачем нам был нужен Афганистан? Его ветераны тоже задаются этим вопросом. Юрий Выговский в их числе.

— Эта война доставила немало проблем, унесла жизни, но огульно осуждать ввод войск в Афганистан в 79-м году я бы не стал. Ещё Александр Македонский говорил, что тот, кто владеет Афганистаном, — владеет миром. Это геополитика. А любое государство, которое претендует быть сильным, должно иметь свою геополитику.

Алина БЕРИАШВИЛИ
Фото Николая БАРАНОВСКОГО
и из архива Юрия ВЫГОВСКОГО